Борис Соколов: подписание акта о капитуляции до сих пор у меня перед глазами

– Борис Александрович, расскажите, как вы стали фронтовым оператором?
– Я поступил во ВГИК в 1937 году, и так случилось, что наш выпуск стал первым в годы войны. Летом 1941 года мы проходили преддипломную практику на студии кинохроники, и там нас застала война. Специальным приказом нескольким студентам нашего курса засчитали курсовые работы как дипломные и издали приказ об окончании института. Из Москвы я уехал в Куйбышев, а потом в Алма-Ату, уже ассистентом оператора.
Из нашего выпуска кто-то пошел на фронт добровольцем, кто-то получил бронь и работал на студиях. А вот выпускники 1942 года фактически все попали во фронтовые группы операторов. Я все время бомбардировал руководство просьбами направить меня в такую группу, но меня туда откомандировали только в 1944 году. Я попал на 1-й Белорусский фронт, где оказался и мой товарищ, с которым мы вместе учились и вместе работали на студии, Михаил Посельский.

– Где началась ваша фронтовая жизнь?
– Наши войска стояли в это время на Висле, напротив Варшавы. Мы с Посельским были прикреплены к польской дивизии Костюшко – тогда еще не было Войска Польского, оно позже образовалось. Нам было поручено снимать, как сражаются польские солдаты. Но тут началось наступление советских войск в районе города Радома. Мы снимали форсирование Вислы при взятии Радома. Уже вечером по радио мы услышали, что наши взяли Варшаву.
Мы сразу же сели в машину и по левому берегу Вислы, который был еще занят немцами, не зная, что нас ждет впереди, рванули с Мишей в Варшаву. Прибыли туда ночью. Там только что навели понтонный мост через Вислу. Мы снимали передвижение войск и первый парад польских войск в Варшаве, который состоялся 17 января 1945 года. Город был полностью разрушен: немцы систематически его уничтожали, взрывали квартал за кварталом. После подавления восстания, которое там произошло, Гитлер приказал стереть Варшаву с лица земли.
Мы прошли через всю Польшу с войсками 1-го Белорусского фронта. После Варшавы была Познань, ну а потом уже Германия. Мы лезли в самое пекло, в эти моменты совсем забывая о страхе – страшно становилось потом. Мы по-прежнему были в паре с Посельским – к сожалению, Михаила Яковлевича уже нет на свете, он умер в позапрошлом году.

– В фильме о взятии Берлина много отснятых вами кадров. Вы проводили съемки под руководством режиссера?
– В основном мы были предоставлены сами себе, поэтому были и сценаристами – думали, что снимать, и режиссерами – решали, как снимать, и операторами. Отснятый материал отправляли в Москву. В Москве режиссеры делали не только сюжеты в киножурналы, но и тематические выпуски. Наши материалы вошли, например, в спецвыпуск «Варшава –  Прага» (эта Прага – пригород Варшавы). Дальше были выпуски «От Вислы до Одера», «Померания», и во всех были наши материалы. После того как над Рейхстагом было водружено Знамя Победы, вышел срочный спецвыпуск «Знамя Победы над Берлином водружено». Все эти выпуски шли в кино по 15–30 минут.
Потом в город Ландсберг приехал Юлий Райзман – он был назначен режиссером полнометражного фильма о взятии Берлина. И в дальнейшем многие съемки мы проводили по его заданию.

– Какое оборудование было у фронтовых операторов? Были ли вы вооружены?
– Когда началась война, кинокамеры были самые разнообразные, и операторы приезжали на фронт каждый со своей. А когда я попал на фронт, в основном мы работали уже автоматическими камерами. Не стационарными на штативах, уже не ручкой вертели. Из боевого вооружения у каждого из нас был пистолет, который никому не мог пригодиться, такая фактически никому не нужная игрушка.
Новые кинокамеры были отечественные КС-4 и КС-5 – копии американских камер с небольшими изменениями. Они были автоматическими, с пружинным заводом, т.е. заводились как будильник. Завода хватало всего на 15 метров пленки. Трансфокаторов тогда еще не было. Была сменная оптика с разным фокусным расстоянием у объективов и разным масштабом изображения. Раньше во время съемки нужно было менять объективы, что очень неудобно. В дальнейшем на фронте появились камеры с турелью, где было три объектива, и сразу стало легче снимать. Правда, в кассету входило только 30 метров пленки, то есть всего на 1 минуту съемки.
Снимать мы могли исключительно днем, до наступления сумерек. И пленка была плохая, малой чувствительности. По вечерам мы сматывали снятую пленку, заряжали новую, чистили камеры, а также ежедневно описывали все, что сняли. Это делалось для того, чтобы в Москве, видя на экране изображение, можно было понять, где и что было снято.
Мы снимали самостоятельно и по заданию Райзмана. После взятия Берлина снимали берлинскую тюрьму и камеры гестапо, снимали город и начало мирной жизни, в том числе полевые кухни, которые раздавали пищу населению, работы по восстановлению города и другие события.

– Расскажите о знаменательном дне, когда был подписан акт о капитуляции гитлеровской Германии, ведь вам довелось снимать это историческое событие.
– Подписание капитуляции фашистской Германии было назначено на 8 мая 1945 года. Дело в том, что англичане и американцы 7 мая уже подписали, без нашего участия, акт о капитуляции Германии в городе Реймсе. Мы этого акта не признали, так как капитуляция должна была быть подписана только вместе с советской стороной. Договорились провести подписание в Берлине, а реймское подписание считать предварительным протоколом.
Как раз в Карлсхорсте, пригороде Берлина, где должно было происходить подписание, базировалась наша киногруппа. На аэродроме в Берлине мы встречали делегации Англии и США, которые привезли немцев во главе с фельмаршалом Кейтелем.
Райзман поручил нам с Посельским снимать немецкую делегацию. Мы следовали за ними все время – снимали их выход из самолета, поездку по Берлину в Карлсхорст, размещение в двухэтажном коттедже. Был момент, когда днем немцев вдруг повели в помещение, где должно было происходить подписание – это была столовая артиллерийского училища. Там уже поставили свет для съемок, оборудование привезли с киностудии. Нам удалось снять проход немцев по улице –
с аэродрома ведь их сразу увезли, а вот тут снять их получилось. Но через какое-то время их почему-то вернули назад.
Весь день 8 мая все сидели и чего-то ждали, и мы не понимали, почему. Теперь-то я догадываюсь, что подписание должно было состояться днем, но маршал Жуков, который должен был подписать акт с советской стороны, еще не прилетел из Москвы. Ждали Георгия Константиновича до самой ночи.

– Наверняка вам известны и другие подробности этого дня?
– Да. Вывесили в зале подписания три флага: советский, американский и английский. Они были и на некоторых зданиях на улице. Потом кто-то заметил, что забыта Франция! Но никто не помнил точно, как выглядит французский флаг – знали только, что он трехцветный, как русский царский флаг… Каким-то образом удалось выяснить подробности и изготовить флаг Франции. А в помещении даже не было четвертого гнезда для флага. Дело в том, что Франция раньше не была членом антигитлеровской коалиции – она вошла в нее только на Ялтинской конференции. Четвертый флаг все же установили в зале.
Но история с французской делегацией этим не закончилась. Французы прилетали отдельно от других делегаций. Нас направили на аэродром снимать их прилет. Там были и звукооператоры, которые записывали звук – шумы аэродрома для фильма. Мы стояли в группе, рядом были звукозаписывающие микрофоны, подальше почетный караул выстроился.
Прилетел самолет, вышел представитель Франции де Латр де Тассиньи. Многие, кстати, приняли его за генерала де Голля – он был такой же высокий и худой. Он увидел микрофоны и подошел к ним. Никого рядом не было, кроме киногруппы. Де Тассиньи достает бумажку, а переводчика нет. Среди нас был один из авторов и режиссеров полнометражного фильма о Берлине – Шпиковский, который, оказывается, знал французский язык. Было холодно, ветер, и у него поверх гимнастерки была надета теплая кацавейка. Он все понял и, не снимая кацавейку, сразу подошел к французу. Тот стал что-то говорить в микрофон, какое-то приветствие. Шпиковский перевел, а мы все это сняли.
Потом уже де Тассиньи подошел к встречающим, среди которых были генерал армии Соколовский, заместитель Жукова, и первый комендант Берлина генерал-полковник Берзарин , прошел вдоль почетного караула, сел в машину и уехал со своей делегацией в Карлсхорст. Самое интересное, что никто не заметил, что не было назначенного переводчика, как будто все так и должно было происходить. Никакого разбирательства, в том числе по поводу кацавейки, не было.

– А как прошло само подписание?
– Наконец поздно вечером, даже уже ночью, начался процесс подписания акта о капитуляции фашистской Германии. Он был полностью нами отснят. Эти кадры есть во многих документальных фильмах, которые рассказывают о Великой Отечественной войне. Момент подписания акта о капитуляции произвел на меня самое сильное впечатление – он до сих пор у меня перед глазами. Тогда стало окончательно понятно, что кровопролитная, страшная война закончилась, и это было таким счастьем!