 |
|
|
Город
С 29 января по 18 февраля 2010 года Фотогалерея имени Братьев Люмьер (www.lumiere.ru) представит выставочный проект, подготовленный к 100-летию замечательного московского
фотографа Наума Грановского.
Немногие мастера могут похвастаться тем, что снимок города, сделанный ими, стал символом целой эпохи. Наум Грановский – мог. Его фотография ночной столицы, сверкающей огнями, отраженными в Москве-реке, долгие годы была одной из финальных заставок программы «Время». Но сам Наум Самойлович родом из совсем другого времени. Из довоенных 1920–1930-х, когда в России «все перевернулось и еще не уложилось». Из эпохи, когда социалистический реализм еще не был объявлен единственно верным методом искусства и литературы. Грановский увлекся фотографией еще подростком. В 1923 году, когда Науму было 13 лет, отец подарил ему «Кодак», и он научился снимать, проявлять стеклянные пластины и печатать фотографии. Семья Грановских жила под Днепропетровском в городе со звучным названием Александрия. Город, находившийся на перекрестке железнодорожных путей в Крым, Харьков, Петербург, ко времени революции отнюдь не был заштатным городишком. Неудивительно, что шестеро детей Самуила Грановского по мере взросления отправлялись искать лучшей доли в другие города и веси. Наум Грановский отправился в Москву в 16 лет. Благо к 1926-му там уже жила старшая сестра Ирина, которая вышла замуж за фотографа Соломона Тулеса. Приютить брата у себя Ирина не могла. Но зато Соломон Тулес, служивший в Пресс-клише ТАСС, мог помочь с работой. И что немаловажно, именно с работой фотографа. В мае 1927 года Наум получает работу в ТАСС. Фотокорреспондент и сегодня не самая легкая профессия. А в те годы она требовала нешуточной силы и выносливости. Сейчас даже трудно вообразить физическую нагрузку фоторепортера, отправлявшегося тогда на съемку: тяжелая камера, две дюжины кассет со стеклянными пластинками, две коробки дополнительных пластинок, мешок для перезарядки, огромный деревянный штатив, лампы для магниевой вспышки и магний. Но еще важнее физической силы были профессиональные навыки. По признанию Грановского, в его профессиональном становлении значительную роль сыграл Соломон Тулес. Он научил молодого фотографа разбираться в проблемах света, композиции, учил выбирать точку съемки, выделять главное на снимке. Слава Грановского как «летописца московского» начинается именно в «Изогизе», куда его пригласили работать в 1934 году. «Изогиз» в это время привлекает к сотрудничеству крупных мастеров (достаточно сказать, что для него работает Александр Родченко). И для издательства съемка архитектуры, строительства, показ растущей и цветущей, как тогда говорили, страны и ее городов были среди приоритетных задач. Городские виды Грановского заметно отличаются от фотографий дореволюционной поры. Авторы тех снимков ориентировались на живописные эффекты, для Грановского гораздо важнее структурирование пространства, перспектива. В более ранних снимках это не так заметно. Скажем, вид на Калужскую площадь (1931) акцентирует плавную волновую линию трамвайных путей, круглую площадь, справа над низенькими домами и площадью доминирует статный храм. Перед нами город, который словно растекается в разные стороны. Совсем другой образ возникает на снимке ЦПКиО им. Горького, сделанном Грановским чуть позже. Казалось бы, река, набережная, отдых... Сюжет спокойный, неторопливый, не предполагающий динамики. Но снимок наполнен движением, причем «расчисленным», как сказал бы поэт. Композиция точна, как рассчитанная формула. Впечатление, что на фотографии вообще нет случайных элементов. Такой подход стал для Грановского привычным уже в середине 1930-х. Но он сохранил его на всю жизнь. Валерий Христофоров, который был его учеником, вспоминает: «Он великолепно знал, как солнце освещает Москву. Он знал, в какой район надо ехать во второй половине дня, а в какой – рано утром. Он рисовал схему Москвы и говорил: «Этот дом расположен здесь. Сейчас солнце светит на него так. Поэтому если мы приедем в два часа дня, то солнце будет светить как раз как нам надо». …Он ставил «Лингофф» на штатив и начинал смотреть... облака. Мог сказать: «Смотри, вон то облачко минут через 20 будет над звездой Спасской башни. Это придаст динамизм кадру». Он ценил такие нюансы. Грановский был даже не фоторепортером. Он был прежде всего фотохудожником». Снимок вида с высоты птичьего полета представлял реальный пейзаж и одновременно мог восприниматься как символ реализации мечты. Прежде всего – мечты о преодолении земного тяготения. Тут фотография вписывалась в общую поступь искусств в стране строящегося социализма. Можно сказать, что Грановский представляет образ города, адекватный замыслу архитектора. Это идеальный город – в том смысле, что в нем стерты случайные черты и остается только монументальный имперский размах. Грановский обнажает структуру, выявляя черты архитектурного ансамбля. Собственно, выделение новых значимых точек в ландшафте города, акцентирование совершенства ансамбля, выверенная до миллиметра композиция снимка и оказываются символичны. Иначе говоря, пространственная и световая структура снимка у Грановского несет едва ли не большую смысловую нагрузку, чем собственно объект в кадре. Этот идеальный образ «города-лаборатории» получит развитие в съемках Выставки достижений народного хозяйства и в съемках метро. В 1941-м лейтенанта Грановского отправили служить фронтовым корреспондентом газеты «Тревога», выпускавшейся Московским округом противовоздушной обороны. Любимые точки съемки, крыши столицы, остались прежними. Но теперь на переднем плане появляются непривычные персонажи: расчет у зенитки, расположившейся над улицей с троллейбусом, девушка в каске, следящая в бинокль за небом, «слухачи» со странными молчаливыми трубами, прообразами современных локаторов, которые должны уловить первыми приближение бомбардировщиков… После демобилизации в 1946-м Грановский приходит на работу в Фотохронику ТАСС. Фактически он возвращается в аlma mater, но уже будучи известным репортером, который имеет свою тему – возрождение, реконструкция и строительство столичного града. Собственно, снимки, сделанные им без малого за сорок лет – с 1946-го по 1984-й, – и стали классикой фотолетописи Москвы. Любовь Грановского к «высокой» во всех смыслах съемке оказалась как нельзя к месту в 1950-х, когда началось строительство семи высотных зданий. Наум Грановский, наряду с другими репортерами, снимал строительство высоток, которые ударными темпами возводили пленные и заключенные. Его фотографии запечатлели историю создания нового здания университета на самой высокой точке города – Воробьевых горах, строительство дома на площади Восстания, здания МИДа и высотных домов на Котельнической набережной и у Красных Ворот. Образ ренессансной картины с непременными арками и колоннами, обозначающими перспективу, возникнет в его съемках архитектуры здания МИДа. При всей пафосности фотографии Грановского остаются документальным свидетельством меняющегося облика Москвы. По его снимкам можно проследить этапы реконструкции города в течение тридцати лет. Его работы были оценены при жизни. Участник крупнейших выставок 1955, 1958, 1973, 1984 годов, Наум Самойлович успел увидеть фотоальбом «Москва, за годом год», выпущенный издательством «Московский рабочий» в 1984 году. В новом XXI веке фотографическое наследие Наума Грановского оказывается по-прежнему актуальным.
|
